Сказка про гномов (а история - про людей)
Sep. 14th, 2012 03:30 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
triglochinВ который раз возвращаюсь к грустной мысли о том что, похоже, есть вещи, которые разделяют людей непреодолимо - во всяком случае в той мере, в какой это в руках самих людей (?). Мне эта мысль не нравится и не утверждаю, что все так и есть - натолкнули на это разные недавние события, и в личной, и в окружающей общественной жизни - так вышло, что то и дело, даже можно сказать - постоянно, общаюсь, работаю с людьми другой националности, других христианских конфессий (даже другого вероисповедания, если отсутствие такового считается за "другое"). Вообще, такая тут страна (это здорово, по-своему, но непросто). В личных взаимоотношениях, кстати, закономерности часто не работают - ведь это, как и понятие о счастье, не алгоритмизируется...
Ниже - замечательный, по-моему, текст (даже нелюбители сказочного жанра, по-моему, оценят). В нем есть и анализ, и очень меткие аналогии, благодаря которым это не пересказ какого-то определенного конфликта (межрасового/межнационалного/межрелигиозного), а как бы история всех сразу, и еще - история конкретных людей, тех, которые ведут себя не по схемам. Но анализ не главное, история (очень красиво рассказанная) печальная - и может буть главное в ней именно печаль. Иногда к разделению привыкают, иногда даже ему рады (злорадство, иначе не назову - и вижу это иногда в себе, как противную эмоциональную реакцию).
Прочтите, не пожалеете! Из Заповедника сказок.
Тикки Шельен
Свидетельство Сабрины Кей
Все началось с разливного перезвона колоколов. Они кувыркались в голубом небе, ликовали, бились о белоснежные облака, горы сияли, и люди сияли, и в воздухе пахло солнцем, немного снегом и еще чуть-чуть родниковой водой. Потом двери распахнулись изнутри, и по широкой лестнице стали спускаться дети - девочки, попарно, в светлых платьицах. Они сошли со ступенек и под звон колоколов пошли по улице, разбрасывая из корзинок розовые лепестки. Вслед за ними плыли, качаясь, тяжелые, шитые золотом хоругви, знамена и вымпелы на высоких шестах, бахрома на вымпелах была унизана бубенцами. Под шелковым зелено-золотым зонтом настоятель высоко вознес золотое солнце - дароносицу. Духовенство четырех соседних храмов шло степенно, в парадных орнатах; брякали кадила, источая облака сладко пахнущего ладана; длинная череда министрантов в белом тянулась нескончаемой рекой. За министрантами выступал хор, голоса на открытом воздухе звучали не в лад, рассыпались, и песнопение то взлетало вместе с ладаном, то почти смолкало. Но припев подхватывали дружно: многие пели и в толпе по обе стороны дороги. Толпа стояла громадная - многие пришли из других городов, все были радостные, просветленные, словно умылись этим небом, и утром, и ладан курился из золотых кадильниц. Это был первый раз, когда гномская церковь вышла в общем крестном ходе. Вслед за нашим настоятелем, высоким, статным, седовласым и румяным, шел невысокий и сгорбленный гномский епископ. У него были пронзительные глаза, неулыбчивый рот и жесткая длинная борода. Он шел, опираясь на посох с хитро выгнутым навершием, посох был усыпан гранатами, гранаты блистали на малиново-золотом облачении, красными и малиновыми камнями расшиты были и митра, и пояс. Полированное золото посоха сияло под лучами солнца, гномский епископ шагал сосредоточенно, почти не глядя по сторонам, изредка поднимая руку в приветствии. Вслед за ним, почтительно приотстав, следовал молодой гномский дьякон. Он глаз не сводил со своего епископа, борода его воинственно топорщилась: попробовал бы кто непочтительно взглянуть в сторону предводителя гномьей паствы, - и неустанно размахивал огромным золотым кадилом. Кадило взмывало из стороны в сторону, брякала цепь, весело смеялись бутоны-бубенчики, прикрепленные к кружевной чаше с углями, волны горько-сладкого ароматного дыма валили из прорезей. Силен был гномский дьякон - кадило в его руке летало как перышко. Невысокие фигурки то здесь, то там мелькали в толпе - стояли группами, островками среди общего моря людей. Гномы благочестиво крестились, когда их епископ проходил мимо них, а потом вливались в процессию. В честь праздника они вышли на улицы со своими женщинами и детьми, даже пара-тройка гномских старух вылезла на свет божий. Гномские дети стояли смирно, робко глазели по сторонам, жались к старшим. Оно и понятно - гномья паства собирается в церкви на заре или поздно вечером, когда людей не видно, а все прочее время живут они замкнуто - к ним в гости не ходят, и сами они никого к себе не зовут. Ну взрослые гномы - дело иное, их увидеть не в диковину, а женщин и детей до сей поры никто на улицах не встречал, разве что случайно. Теперь же все - и люди, и гномы - одной рекой с пением шли по площади, дальше по улице, сворачивали в переулок, чтобы вновь вернуться на площадь, подняться по ступеням храма и оказаться в толпе, мельтешении и человечьей круговерти. А выше, над окнами в тяжелых переплетах, царил полумрак и прохлада, звуки улетали туда, и дым улетал туда, и там-то и жила самая главная тайна храма. Гномы и в церкви старались держаться особняком, если кого случайно касались, то извинялись, прижимали к себе малышей, чтоб те ненароком не потерялись в давке. На причастие пошли только к своему епископу. Тогда можно было впервые увидеть, как они причащаются: по трое встают на колени, когда им показывают облатку, сгибаются в три погибели, так что бороды их подметают пол, отвечают священнику по-гномски, низко гудя, а получив причастие, распростираются перед чашей. Потому-то небольшая группка гномов причащалась едва ли не дольше, чем мы. Их женщины и дети к чаше не подходили. Брат потом объяснил, что стеснялись, да им и так неуютно было - при людях. Брат прислуживает на мессах, он министрант. Он шел тогда в третьей паре, справа, у него еще было очень серьезное лицо, как всегда, когда он занят важным делом.
Все, что я знаю о гномах, мне рассказал брат.
Ну, конечно, сперва была бабушка - старые сказки, без которых я наотрез отказывалась засыпать, про Подземных королей, про гномика в красном колпаке и Морриган МакМилан, про золотые копи и алмазные пещеры - как это все богатство доставалось доброму горбуну. Мы навещали ее каждый год, а потом перестали, мама говорила, что у бабушки разбилось сердце, когда умерла тетя Сабрина. Но бабушка жила далеко, в тех краях открытых гномов не было, да и в нашем городе они появились только лет шесть как. До этого все про них знали, но никто не верил. Ну то есть кому нужно, очень даже верили, и знали, и выгодно торговали с ними, - оказалось, что и зерно им продавали, и овощи в год, когда у них там что-то важное не уродилось. А может, это только в нашей семье никогда не интересовались гномами, да и живем мы в этих местах, можно сказать, недавно - папины родители переехали сюда почти случайно - потому что органиста в городе не было, вот нашего дедушку и пригласили. А папа органистом быть не смог - у него к музыке способностей совершенно нет, он стал перчаточником, а потом женился на маме. Тетя Сабрина, мамина сестра, которая умерла, была женой дяди Якуба, папа сперва работал у дяди Якуба, а теперь у них уже общая лавка. Меня зовут Сабриной, в честь тети. Дядя Якуб говорит, что он ни за что не женится второй раз, а лучше подождет, пока я вырасту, а то у него на имена память плохая. Мне очень нравится дядя Якуб, он красивый и часто шутит. А брат говорит, что хотел бы стать органистом, как дедушка, но у теперешнего органиста уже есть два ученика, и Марка третьим не возьмут. Марк учится шить перчатки, но все равно в церкви торчит все время. Маме это нравится, а папе не слишком-то. Он считает, что если Марк желает быть священником, то нечего идти в перчаточники, а если нет, то ни к чему тратить время впустую, рассиживая по церквям.
Марк был первым из нашей семьи, кто стал знаться с гномами. В общем-то всегда были люди, которые с ними общались более-менее близко, но очень мало кто - не ради торговых-кузнечных дел, а по доброй воле или по душевной склонности, - наверное, вообще никто, кроме нашего настоятеля отца Гилария и еще двух-трех человек. Тувар тоже был министрантом, и по возрасту они с Марком были примерно ровесники, если смотреть относительно. Когда отец Гиларий разрешил гномам во главе с их гномским епископом служить в нижней часовне по четвергам, многим это не понравилось, да так сильно, что в четверг некому было подметать и убираться в церкви. Тогда Марк попросил у отца разрешения, чтобы тот позволил ему в четверг мыть церковные полы. Отец Гиларий лично приходил к нам, они договорились, что раз в две недели Марк будет поломойкой. В первый и третий четверг каждого месяца он уходил из мастерской пораньше, а возвращался совсем поздно. Мама беспокоилась, что, как будет зима, Марку придется идти домой по темноте, но тот наотрез отказался даже подумать, чтобы бросить это дело. Между прочим, на Рождество гномы подарили Марку чудесный золотистый колокольчик, звонкий и словно кружевной. Община гномов передала подарок через отца Гилария "тому трудолюбивому юноше, что с примерным прилежанием украшает наши собрания чистотой". Марк и вправду очень старался, у него было свое ведро, даже тряпку он принес из дома, потому что церковная истерлась чуть не до ниток. Колокольчик Марка висел у нас на рождественском венке и звенел даже от легчайшего сквозняка. Чуть раньше, в ноябре, он познакомился с Туваром.
Уговор был такой - Марк подметает церковь, моет пол и протирает лавки в часовне, потом, когда приходят гномы, он сидит у отца Гилария, после окончания гномской мессы еще раз убирает часовню, запирает ее, а утром передает ключ отцу Гиларию. В одно из первых своих дежурств брат нашел на полу под лавкой золотую монетку. Она закатилась в укромное местечко и тихо сияла оттуда. Марк отдал ее отцу Гиларию и попросил вернуть гномам: это ведь из них кто-то уронил - до их богослужения ее там не было, он подметал и точно ничего такого не видел. Уже потом Тувар сказал ему, что этой монеткой община испытывала молодого человека, и испытав, доверилась, насколько гномы могут довериться чужаку.
Я не очень люблю гномов, и мама тоже. Мама считает, что их детишки уродливые. Они и вправду какие-то странные, словно некрасивые дорогие игрушки. Но тут уж ничего не поделаешь, гномы других родить не сумеют, поэтому любят, каких родили. Марк сказал, что все это глупости, и для гномов их дети самые красивые, а вот человеческие, наоборот, выглядят не ахти, потому что все зависит от привычки. И если бы у нас у всех было по три глаза, человек с двумя глазами считался бы уродом. Я думаю, это все отец Гиларий: после их чаепитий брат нет-нет да и выдаст что-нибудь такое, чего от него раньше нипочем не ожидаешь.
Отец Гиларий часто произносил проповеди о терпении, доброте и умеренности, а еще о том, что Бог, творя землю и небо, нас не спрашивал и не обязан делать все так, как мы считаем правильным. Он и на уроках это нам говорит, когда приходит в школу. Его все уважают, потому что он уже старый и очень умный. У него родители были богатые, а сам он взял и ушел в монахи, а еще говорят, что раньше он был профессором в университете. Нам очень повезло, что когда-то давно его прислали к нам. Но папа однажды сказал, что было бы лучше, если бы отец Гиларий пореже смотрел в небо, а почаще себе под ноги. Папа прав, потому что отец Гиларий часто ходит в горы, посещать окрестные селения, а в горах, если зазеваешься, и до беды недалеко. Но если уж совсем честно, то отец Гиларий никогда при мне не только не падал, но даже не спотыкался. А может, священникам и положено в небо смотреть, их этому специально учат.
дальше читайте тут - только сначала там вторая часть, а продолжение первой - чуть ниже:
http://megapass.ru/zametki-o-verootpravlenii-i-veroispovedanii-dvarfov-svidetelstvo-sabri.html
***
в третий раз (!) пытаюсь одолеть с наскока "Синайский гобелен" Э. Уитмора.. Мне кажется, что при правильном настрое он бы читался на одном дыхании - но что делать, если то перлы заповедные находятся, то душа настойчиво требует Вудхауза? :Р
А кто-нибудь читал? И как оно?
Ниже - замечательный, по-моему, текст (даже нелюбители сказочного жанра, по-моему, оценят). В нем есть и анализ, и очень меткие аналогии, благодаря которым это не пересказ какого-то определенного конфликта (межрасового/межнационалного/межрелигиозного), а как бы история всех сразу, и еще - история конкретных людей, тех, которые ведут себя не по схемам. Но анализ не главное, история (очень красиво рассказанная) печальная - и может буть главное в ней именно печаль. Иногда к разделению привыкают, иногда даже ему рады (злорадство, иначе не назову - и вижу это иногда в себе, как противную эмоциональную реакцию).
Прочтите, не пожалеете! Из Заповедника сказок.
Тикки Шельен
Свидетельство Сабрины Кей
Все началось с разливного перезвона колоколов. Они кувыркались в голубом небе, ликовали, бились о белоснежные облака, горы сияли, и люди сияли, и в воздухе пахло солнцем, немного снегом и еще чуть-чуть родниковой водой. Потом двери распахнулись изнутри, и по широкой лестнице стали спускаться дети - девочки, попарно, в светлых платьицах. Они сошли со ступенек и под звон колоколов пошли по улице, разбрасывая из корзинок розовые лепестки. Вслед за ними плыли, качаясь, тяжелые, шитые золотом хоругви, знамена и вымпелы на высоких шестах, бахрома на вымпелах была унизана бубенцами. Под шелковым зелено-золотым зонтом настоятель высоко вознес золотое солнце - дароносицу. Духовенство четырех соседних храмов шло степенно, в парадных орнатах; брякали кадила, источая облака сладко пахнущего ладана; длинная череда министрантов в белом тянулась нескончаемой рекой. За министрантами выступал хор, голоса на открытом воздухе звучали не в лад, рассыпались, и песнопение то взлетало вместе с ладаном, то почти смолкало. Но припев подхватывали дружно: многие пели и в толпе по обе стороны дороги. Толпа стояла громадная - многие пришли из других городов, все были радостные, просветленные, словно умылись этим небом, и утром, и ладан курился из золотых кадильниц. Это был первый раз, когда гномская церковь вышла в общем крестном ходе. Вслед за нашим настоятелем, высоким, статным, седовласым и румяным, шел невысокий и сгорбленный гномский епископ. У него были пронзительные глаза, неулыбчивый рот и жесткая длинная борода. Он шел, опираясь на посох с хитро выгнутым навершием, посох был усыпан гранатами, гранаты блистали на малиново-золотом облачении, красными и малиновыми камнями расшиты были и митра, и пояс. Полированное золото посоха сияло под лучами солнца, гномский епископ шагал сосредоточенно, почти не глядя по сторонам, изредка поднимая руку в приветствии. Вслед за ним, почтительно приотстав, следовал молодой гномский дьякон. Он глаз не сводил со своего епископа, борода его воинственно топорщилась: попробовал бы кто непочтительно взглянуть в сторону предводителя гномьей паствы, - и неустанно размахивал огромным золотым кадилом. Кадило взмывало из стороны в сторону, брякала цепь, весело смеялись бутоны-бубенчики, прикрепленные к кружевной чаше с углями, волны горько-сладкого ароматного дыма валили из прорезей. Силен был гномский дьякон - кадило в его руке летало как перышко. Невысокие фигурки то здесь, то там мелькали в толпе - стояли группами, островками среди общего моря людей. Гномы благочестиво крестились, когда их епископ проходил мимо них, а потом вливались в процессию. В честь праздника они вышли на улицы со своими женщинами и детьми, даже пара-тройка гномских старух вылезла на свет божий. Гномские дети стояли смирно, робко глазели по сторонам, жались к старшим. Оно и понятно - гномья паства собирается в церкви на заре или поздно вечером, когда людей не видно, а все прочее время живут они замкнуто - к ним в гости не ходят, и сами они никого к себе не зовут. Ну взрослые гномы - дело иное, их увидеть не в диковину, а женщин и детей до сей поры никто на улицах не встречал, разве что случайно. Теперь же все - и люди, и гномы - одной рекой с пением шли по площади, дальше по улице, сворачивали в переулок, чтобы вновь вернуться на площадь, подняться по ступеням храма и оказаться в толпе, мельтешении и человечьей круговерти. А выше, над окнами в тяжелых переплетах, царил полумрак и прохлада, звуки улетали туда, и дым улетал туда, и там-то и жила самая главная тайна храма. Гномы и в церкви старались держаться особняком, если кого случайно касались, то извинялись, прижимали к себе малышей, чтоб те ненароком не потерялись в давке. На причастие пошли только к своему епископу. Тогда можно было впервые увидеть, как они причащаются: по трое встают на колени, когда им показывают облатку, сгибаются в три погибели, так что бороды их подметают пол, отвечают священнику по-гномски, низко гудя, а получив причастие, распростираются перед чашей. Потому-то небольшая группка гномов причащалась едва ли не дольше, чем мы. Их женщины и дети к чаше не подходили. Брат потом объяснил, что стеснялись, да им и так неуютно было - при людях. Брат прислуживает на мессах, он министрант. Он шел тогда в третьей паре, справа, у него еще было очень серьезное лицо, как всегда, когда он занят важным делом.
Все, что я знаю о гномах, мне рассказал брат.
Ну, конечно, сперва была бабушка - старые сказки, без которых я наотрез отказывалась засыпать, про Подземных королей, про гномика в красном колпаке и Морриган МакМилан, про золотые копи и алмазные пещеры - как это все богатство доставалось доброму горбуну. Мы навещали ее каждый год, а потом перестали, мама говорила, что у бабушки разбилось сердце, когда умерла тетя Сабрина. Но бабушка жила далеко, в тех краях открытых гномов не было, да и в нашем городе они появились только лет шесть как. До этого все про них знали, но никто не верил. Ну то есть кому нужно, очень даже верили, и знали, и выгодно торговали с ними, - оказалось, что и зерно им продавали, и овощи в год, когда у них там что-то важное не уродилось. А может, это только в нашей семье никогда не интересовались гномами, да и живем мы в этих местах, можно сказать, недавно - папины родители переехали сюда почти случайно - потому что органиста в городе не было, вот нашего дедушку и пригласили. А папа органистом быть не смог - у него к музыке способностей совершенно нет, он стал перчаточником, а потом женился на маме. Тетя Сабрина, мамина сестра, которая умерла, была женой дяди Якуба, папа сперва работал у дяди Якуба, а теперь у них уже общая лавка. Меня зовут Сабриной, в честь тети. Дядя Якуб говорит, что он ни за что не женится второй раз, а лучше подождет, пока я вырасту, а то у него на имена память плохая. Мне очень нравится дядя Якуб, он красивый и часто шутит. А брат говорит, что хотел бы стать органистом, как дедушка, но у теперешнего органиста уже есть два ученика, и Марка третьим не возьмут. Марк учится шить перчатки, но все равно в церкви торчит все время. Маме это нравится, а папе не слишком-то. Он считает, что если Марк желает быть священником, то нечего идти в перчаточники, а если нет, то ни к чему тратить время впустую, рассиживая по церквям.
Марк был первым из нашей семьи, кто стал знаться с гномами. В общем-то всегда были люди, которые с ними общались более-менее близко, но очень мало кто - не ради торговых-кузнечных дел, а по доброй воле или по душевной склонности, - наверное, вообще никто, кроме нашего настоятеля отца Гилария и еще двух-трех человек. Тувар тоже был министрантом, и по возрасту они с Марком были примерно ровесники, если смотреть относительно. Когда отец Гиларий разрешил гномам во главе с их гномским епископом служить в нижней часовне по четвергам, многим это не понравилось, да так сильно, что в четверг некому было подметать и убираться в церкви. Тогда Марк попросил у отца разрешения, чтобы тот позволил ему в четверг мыть церковные полы. Отец Гиларий лично приходил к нам, они договорились, что раз в две недели Марк будет поломойкой. В первый и третий четверг каждого месяца он уходил из мастерской пораньше, а возвращался совсем поздно. Мама беспокоилась, что, как будет зима, Марку придется идти домой по темноте, но тот наотрез отказался даже подумать, чтобы бросить это дело. Между прочим, на Рождество гномы подарили Марку чудесный золотистый колокольчик, звонкий и словно кружевной. Община гномов передала подарок через отца Гилария "тому трудолюбивому юноше, что с примерным прилежанием украшает наши собрания чистотой". Марк и вправду очень старался, у него было свое ведро, даже тряпку он принес из дома, потому что церковная истерлась чуть не до ниток. Колокольчик Марка висел у нас на рождественском венке и звенел даже от легчайшего сквозняка. Чуть раньше, в ноябре, он познакомился с Туваром.
Уговор был такой - Марк подметает церковь, моет пол и протирает лавки в часовне, потом, когда приходят гномы, он сидит у отца Гилария, после окончания гномской мессы еще раз убирает часовню, запирает ее, а утром передает ключ отцу Гиларию. В одно из первых своих дежурств брат нашел на полу под лавкой золотую монетку. Она закатилась в укромное местечко и тихо сияла оттуда. Марк отдал ее отцу Гиларию и попросил вернуть гномам: это ведь из них кто-то уронил - до их богослужения ее там не было, он подметал и точно ничего такого не видел. Уже потом Тувар сказал ему, что этой монеткой община испытывала молодого человека, и испытав, доверилась, насколько гномы могут довериться чужаку.
Я не очень люблю гномов, и мама тоже. Мама считает, что их детишки уродливые. Они и вправду какие-то странные, словно некрасивые дорогие игрушки. Но тут уж ничего не поделаешь, гномы других родить не сумеют, поэтому любят, каких родили. Марк сказал, что все это глупости, и для гномов их дети самые красивые, а вот человеческие, наоборот, выглядят не ахти, потому что все зависит от привычки. И если бы у нас у всех было по три глаза, человек с двумя глазами считался бы уродом. Я думаю, это все отец Гиларий: после их чаепитий брат нет-нет да и выдаст что-нибудь такое, чего от него раньше нипочем не ожидаешь.
Отец Гиларий часто произносил проповеди о терпении, доброте и умеренности, а еще о том, что Бог, творя землю и небо, нас не спрашивал и не обязан делать все так, как мы считаем правильным. Он и на уроках это нам говорит, когда приходит в школу. Его все уважают, потому что он уже старый и очень умный. У него родители были богатые, а сам он взял и ушел в монахи, а еще говорят, что раньше он был профессором в университете. Нам очень повезло, что когда-то давно его прислали к нам. Но папа однажды сказал, что было бы лучше, если бы отец Гиларий пореже смотрел в небо, а почаще себе под ноги. Папа прав, потому что отец Гиларий часто ходит в горы, посещать окрестные селения, а в горах, если зазеваешься, и до беды недалеко. Но если уж совсем честно, то отец Гиларий никогда при мне не только не падал, но даже не спотыкался. А может, священникам и положено в небо смотреть, их этому специально учат.
дальше читайте тут - только сначала там вторая часть, а продолжение первой - чуть ниже:
http://megapass.ru/zametki-o-verootpravlenii-i-veroispovedanii-dvarfov-svidetelstvo-sabri.html
***
в третий раз (!) пытаюсь одолеть с наскока "Синайский гобелен" Э. Уитмора.. Мне кажется, что при правильном настрое он бы читался на одном дыхании - но что делать, если то перлы заповедные находятся, то душа настойчиво требует Вудхауза? :Р
А кто-нибудь читал? И как оно?
