Вудхауз-терапия
Dec. 4th, 2010 12:54 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
triglochinЭто просто - ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!ангельская вещь 
П.Г. Вудхауз
БЕЛЫЕ ФИАЛКИ
Дверь в курилку открылась, и наш энергичный секретарь [сбежал по ступенькам террасы, что находилась над] газоном у девятой лунки. В эту минуту дверь резко хлопнула, и Старейшина, дремавший в кресле над сборником «Вудхауз о гольфе», открыл глаза, моргая от яркого света, и заметил секретаря, который что-то искал, словно охотничья собака.
— Вы что-то ищете? — заботливо спросил он.
— Да, книгу, — резко ответил секретарь. — Хотел бы я, чтобы народ был поаккуратней. Вы не видели роман «Человек без глаза»? Я его оставил на каком-то кресле, когда пошел зав тракать.
— Вам повезло, — сурово сказал мудрец. — Не доверяю этим выдумкам. Насколько полезней вот такой сборник. Настоящая литература.
Секретарь подошел поближе, и Старейшина с интересом принюхался.
— Что бы это могло?.. А, ясно, они у вас в петлице. Белые фиалки. Да-а... Белые фиалки...
— Девушка подарила, — застенчиво сказал секретарь. — Красиво, а?
Он смотрел вниз, на цветы, не замечая тем самым, что в глазах Старейшины появился мрачный блеск. Если бы он заметил, он бы принял меры, ибо этот блеск предвещал вос поминания.
— Белые фиалки, — мечтательно повторил Старейшина. — Занятное совпадение! Букетик фиалок и модный роман. Это напоминает мне...
Поздно спохватившись, секретарь дернулся, но собеседник неназойливо посадил его в соседнее кресло.
— ...историю об Уильяме Бейтсе, Джейн Паккард и Родни Спелвине.
Секретарю полегчало.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Вы мне ее вчера расска зывали. Я помню каждое слово. Эта Джейн хотела выйти за поэта, но вовремя одумалась и вышла за Бейтса, который играл в гольф. Ну, просто каждое слово! Бейтс не понимал стихов, но страшно любил Джейн. Удивительно, как все запомнилось! Так что не труди...
— Сейчас, — сказал Старейшина, крепче держа секретаря за рукав, — я собираюсь рассказать вам другую историю об Уильяме Бейтсе, Джейн Паккард и Родни Спелвине.
— Поскольку (сказал Старейшина) вы не забыли моего рас сказа, не буду его повторять. Замечу, однако, что временный приступ романтики, едва не связавший Джейн с человеком, который не только пишет стихи, но и не играет в гольф, про шел без следа. Когда, порвав со Спелвином, она соединила судьбу с Бейтсом, все пошло превосходно. Через два часа после свадьбы молодожены играли в гольф и с легкостью победили, что, несомненно, было добрым знаком. Цвет и сливки селения проводили их потом на станцию, и они отправились по стране, посещая избранные матчи.
Перед отходом поезда я отвел Уильяма в сторонку. И его, и Джейн я знал с детства, а потому всей душой стремился к успеху их союза.
— Уильям, — сказал я, — можно тебя на два слова?
— На одно, — ответил он.
— Ты заметил, — развернул я мысль, — что Джейн склонна к романтике? Вроде и не скажешь, но нет, склонна. Поэтому, как многие жены, она будет придавать значение разным мелочам. От мужа ей нужны не только любовь, не только верность...
— А поскорей нельзя?
— ...но и внимание к пустякам. Скажем, она просто взбе сится, если забыть дату вашей свадьбы.
— Ну, это ничего. Я запомнил.
— Предосторожности не помешают. Из года в год Джейн будет спрашивать: «Ты не забыл, какой сегодня день?» А ты, ответив: «Вторник», займешься ветчиной, нанося нежному сердцу тяжелую рану.
— А вот и нет, — сказал Уильям. — Я кое-что придумал. Вы знаете, как она любит фиалки?
— Фиалки?
— Особенно белые. Этот гад дарил ей по букету в день. Надо учиться у противников. Я договорился, что их будут присылать на каждую годовщину. Заплатил за пять лет вперед. Забуду — а фиалки-то здесь! Сбоев быть не может. Ну, как?
— Замечательно, — одобрил я. Поезд тут же тронулся, и я с легким сердцем покинул станцию.
Джейн и Уильям вернулись и начали нормальную и счастли вую жизнь. Утром они делали один раунд, днем — два, а вече ром, в тихих сумерках, вспоминали лучшие удары. Джейн опи сывала, как ей удалось обойти бункер у пятой, Уильям — как он уклонился у седьмой от пологого склона, потом на них сходило блаженное молчание, знакомое только любящим, и, наконец, Уильям показывал тростью, как он использовал у шестнадцатой тяжелую клюшку. Ничего не скажешь, идиллия.
И все-таки над ними постепенно собиралась туча. Подхо дила годовщина свадьбы, и Джейн нет-нет, а побаивалась, что Уильям о ней забудет. Совершенный супруг начинает действо вать загодя. Примерно за неделю он отрешенно произносит: «Помню, в это время я отдал в чистку старый добрый цилиндр», или «Как раз в этот день прислали брюки в полосочку, и я при мерял их перед зеркалом». Однако Уильям этого не говорил. Он не коснулся таких предметов даже накануне вечером, и Джейн спустилась к завтраку не без опаски.
Когда явился Уильям, она разливала кофе. Он взял газету и погрузился в нее, никак не показывая, что «день, ах этот день, он лучше рая»[38].
— Уильям, — сказала жена.
— Да? — отозвался муж.
— У-у-уильям, — повторила она, — какой сегодня день?
— Среда, — ответил он. — Ты что, старушка, забыла? Вчера был вторник. Ну и память у тебя!
И, не отрываясь от газеты, он потянулся к ветчине.
— Да, — вдруг оживился он, — я хочу тебе кое-что сказать. Сердце у нее быстро забилось.
— Сказать?
— Очень важное.
— Важное?
— Насчет сосисок. Красота, а не сосиски. Где ты их купи ла?
— У Браунлоу.
— Вот у него и покупай.
Джейн вышла в сад. Солнце сияло, но не для нее. Конечно, думала она, Уильям ее любит. Но где поэзия, где романтика? А забыть годовщину свадьбы — это уж Бог знает что!
Лелея подобные мысли, она увидела почтальона и пошла ему навстречу. Он вручил ей два конверта (счета) и загадоч ный пакетик. Она развернула его и увидела коробку белых фиалок.
Сперва она удивилась. Кто бы их мог прислать? Записки не было. Не обнаружился и адрес цветочного магазина.
— Нет, кто же это? — гадала она и вдруг чуть не подскочила. Родни Спелвин! Он всегда дарил ей белые фиалки. А теперь, в своей поэтической манере, сообщает: «Я не забыл». Все кончено, она с ним порвала, но он — безутешен.
Джейн была прекрасной, любящей женой. Но, кроме того, она была женщиной. Осторожно оглядевшись и никого не заметив, она побежала к себе и поставила фиалки в воду. Вече ром, прежде чем заснуть, она довольно долго на них смотрела. Бедный Родни! Он для нее — ничто, в лучшем случае друг, но было в нем что-то такое, да, было...
Не буду утомлять повторениями, просто скажу, что то же самое случилось еще через год, через два и через три. Седь мого сентября Уильям ни о чем не помнил, чем отличался от поэта с фиалками. Примерно через месяц, когда после пятой годовщины гандикап его снизился до девяти, а Брейду Вардону Бейтсу исполнилось четыре года, вышел роман под названием «Лиловый веер». Родни Спелвин перешел к прозе.
Я видел статьи и анонсы, но они меня не трогали. Судьба с удивительной беспечностью наносит свои удары. Мог ли я знать, какую роль сыграет этот «Веер» в семейной жизни Бейтса?
Решив его не читать, я переоценил свои возможности. Роман оказался заразным, как испанка. В каждой газете была рецен зия, не говоря о восхищенных и возмущенных письмах. Духо венство бушевало, а Шестнадцать Честных Матерей требовали запретить подобные опусы. Что ж, пришлось раскошелиться.
Я не ждал от романа радостей, и не дождался. Написан он был в том неодекадентском стиле, который сейчас моден, но даже на этом фоне выделялся особой противностью. Хуже всего была героиня. Если такую женщину встретишь в жизни, только несокрушимое рыцарство помешает ее укокошить. Прочитав книгу, я отдал ее слесарю, благодаря судьбу за то, что Родни Спелвин не имеет отношения к Джейн. О, как я заблуждался!
Как и все женщины в селении, Джейн купила «Лиловый веер» и, когда не читала, прятала под диванный валик. Побу ждал ее к этому не общий тон, а смутное чувство, что хорошая жена не будет так наслаждаться творением человека, который был когда-то с ней связан.
Да, в отличие от меня, она книгой наслаждалась. Юлелия Френч, чьи чары меня не затронули, казалась ей вершиной творения.
Прочитав «Веер» шесть раз, она отправилась в город похо дить по магазинам и встретила автора. Они стояли рядом, ожи дая, пока пройдут машины.
— Родни! — выговорила она.
Он растерялся. Они не виделись пять лет, и за это время он общался с несметным множеством прелестных созданий. Это притупляет память. Джейн назвала его по имени, значит — они близко знакомы, но он не помнил ничего.
Другой бы смутился, но Родни Спелвин был неглуп. Он сразу заметил, что Джейн очень красива, а потому взял ее за руку, расплылся от радости и глубоко заглянул ей в глаза.
— Вы! — проговорил он, играя наверняка. — Моя малют ка!
Джейн давно перемахнула через 5 футов 7 дюймов[39], бицеп сы у нее были, как у кузнеца, но определение «малютка» ей понравилось.
— Как странно, что мы встретились... — краснея, сказала она.
— После всех этих лет! — сказал он, несколько рискуя. А вдруг их познакомили позавчера? Вообще-то можно объяс нить, что дни тянулись как годы. Современного поэта голыми руками не возьмешь.
— Больше пяти, — тихо вымолвила Джейн. «Где же я был пять лет назад?» — гадал Родни.
Джейн смотрела на мостовую, нервно двигая носком туфли.
— Спасибо за фиалки, — сказала она.
С этим Родни справился быстро.
— Значит, вы их получили? — сказал он. — Замечательно! А я все думал...
— Это так благородно, — продолжала она.
Он растерялся, но тут же пришел в себя и беспечно махнул рукой.
— Ах, о чем говорить!
— Я ведь плохо с вами обошлась. Но это лучше для нас обоих. Вы поняли, правда?
Ага! Так он и знал, что чего-нибудь дождется. Теперь ясно. Ее зовут Джейн, они собирались пожениться. Ну, конечно. Можно и расслабиться.
— Не будем об этом говорить, — сказал он, выражая скорбь. Это нетрудно — сжимаем губы, сдвигаем левую бровь. Он практиковался перед зеркалом, на всякий случай.
— Значит, вы меня не забыли? — спросила она.
— Вас! Забыть! Наступила небольшая пауза.
— Я читала вашу книгу, — сказала Джейн. — Она просто замечательная.
Покраснев, она стала такой красивой, что былые чувства зашевелились.
— Как я этого ждал! — сказал он низким голосом и посмот рел на нее так нежно, что она закачалась. — Я писал для вас.
— Для меня?
— Я думал, вы догадаетесь. Вы же читали посвящение! «Веер» был посвящен «Той, кто поймет». Родни часто поздравлял себя с такой удачной находкой.
— Посвящение?
— «Той, кто поймет», — мягко напомнил он. — Кто же еще, кроме вас?
— О, Родни!
— Разве вы не узнали Юлелию?
— Юлелию?
— Это же вы, — отвечал писатель.
Джейн ехала домой в полном смятении. Встретить Родни Спелвина — уже немало. Узнать, что ты жила в его памяти — нет слов. А если твой образ так ярок, что вдохновил это верное серд це... Она чуть не пропустила станцию и, словно во сне, дошла до дома. Уильям еще не вернулся, это ее обрадовало. Конечно, она любила его, но сейчас ей нужно было провести хотя бы час с «Веером». Про Юлелию она практически знала все, но в этом, новом свете увидит еще что-нибудь. Когда муж пришел, радуясь очередным успехам, она едва успела сунуть книгу под валик.
Ангел-хранитель должен бы предупредить, чтобы Уильям хотя бы привел себя в порядок. Ночью шел дождь, а он, играя в гольф, не думал о внешнем виде. Теперь его приятные черты были покрыты грязью, волосы — полны мокрого песка, о ботинках говорить не стоит. Вообще он был хорош собой, если вам нравятся атлеты, но героиням «Веера» нужно что-то иное. Юлелия жила и действовала на залитых луной террасах или в студиях, едва освещенных восточными светильниками, а окружали ее (если не считать грубияна-мужа) существа с тонкими, одухотворенными лицами.
— Привет! — сказал Уильям. — А вот и ты! Что делала?
— Да так, — проговорила Джейн, — ходила по магазинам.
— Встретила кого-нибудь?
Она заколебалась на секунду и ответила:
— Да. Родни Спелвина.
Уильям не ведал ни ревности, ни подозрений. Он не нахмурился, он не сжал ручку кресла, он просто захохотал, как гиена. Это оскорбило Джейн больше всего.
— Ой, Господи! — заливался Уильям. — Значит, он еще на свободе? Я думал, его давно линчевали. Ай-я-яй, какой недос мотр!
В семейной жизни наступает миг, когда у жены падают с глаз шоры, и она видит, что муж — первостатейный кретин.
К счастью, это быстро проходит, иначе бы не осталось браков. Настал этот миг и для Джейн, но никуда не делся. Напротив, ощущение укреплялось и, ложась спать, она думала, что только по глупости ответила священнику: «Да» на сакраментальный вопрос.
to be continued
взято отсель
Кому лень читать, можно, кстати, послушать (скачать файл; сначала идет небольшой комментарий о переводе)
П.Г. Вудхауз
БЕЛЫЕ ФИАЛКИ
Дверь в курилку открылась, и наш энергичный секретарь [сбежал по ступенькам террасы, что находилась над] газоном у девятой лунки. В эту минуту дверь резко хлопнула, и Старейшина, дремавший в кресле над сборником «Вудхауз о гольфе», открыл глаза, моргая от яркого света, и заметил секретаря, который что-то искал, словно охотничья собака.
— Вы что-то ищете? — заботливо спросил он.
— Да, книгу, — резко ответил секретарь. — Хотел бы я, чтобы народ был поаккуратней. Вы не видели роман «Человек без глаза»? Я его оставил на каком-то кресле, когда пошел зав тракать.
— Вам повезло, — сурово сказал мудрец. — Не доверяю этим выдумкам. Насколько полезней вот такой сборник. Настоящая литература.
Секретарь подошел поближе, и Старейшина с интересом принюхался.
— Что бы это могло?.. А, ясно, они у вас в петлице. Белые фиалки. Да-а... Белые фиалки...
— Девушка подарила, — застенчиво сказал секретарь. — Красиво, а?
Он смотрел вниз, на цветы, не замечая тем самым, что в глазах Старейшины появился мрачный блеск. Если бы он заметил, он бы принял меры, ибо этот блеск предвещал вос поминания.
— Белые фиалки, — мечтательно повторил Старейшина. — Занятное совпадение! Букетик фиалок и модный роман. Это напоминает мне...
Поздно спохватившись, секретарь дернулся, но собеседник неназойливо посадил его в соседнее кресло.
— ...историю об Уильяме Бейтсе, Джейн Паккард и Родни Спелвине.
Секретарю полегчало.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Вы мне ее вчера расска зывали. Я помню каждое слово. Эта Джейн хотела выйти за поэта, но вовремя одумалась и вышла за Бейтса, который играл в гольф. Ну, просто каждое слово! Бейтс не понимал стихов, но страшно любил Джейн. Удивительно, как все запомнилось! Так что не труди...
— Сейчас, — сказал Старейшина, крепче держа секретаря за рукав, — я собираюсь рассказать вам другую историю об Уильяме Бейтсе, Джейн Паккард и Родни Спелвине.
— Поскольку (сказал Старейшина) вы не забыли моего рас сказа, не буду его повторять. Замечу, однако, что временный приступ романтики, едва не связавший Джейн с человеком, который не только пишет стихи, но и не играет в гольф, про шел без следа. Когда, порвав со Спелвином, она соединила судьбу с Бейтсом, все пошло превосходно. Через два часа после свадьбы молодожены играли в гольф и с легкостью победили, что, несомненно, было добрым знаком. Цвет и сливки селения проводили их потом на станцию, и они отправились по стране, посещая избранные матчи.
Перед отходом поезда я отвел Уильяма в сторонку. И его, и Джейн я знал с детства, а потому всей душой стремился к успеху их союза.
— Уильям, — сказал я, — можно тебя на два слова?
— На одно, — ответил он.
— Ты заметил, — развернул я мысль, — что Джейн склонна к романтике? Вроде и не скажешь, но нет, склонна. Поэтому, как многие жены, она будет придавать значение разным мелочам. От мужа ей нужны не только любовь, не только верность...
— А поскорей нельзя?
— ...но и внимание к пустякам. Скажем, она просто взбе сится, если забыть дату вашей свадьбы.
— Ну, это ничего. Я запомнил.
— Предосторожности не помешают. Из года в год Джейн будет спрашивать: «Ты не забыл, какой сегодня день?» А ты, ответив: «Вторник», займешься ветчиной, нанося нежному сердцу тяжелую рану.
— А вот и нет, — сказал Уильям. — Я кое-что придумал. Вы знаете, как она любит фиалки?
— Фиалки?
— Особенно белые. Этот гад дарил ей по букету в день. Надо учиться у противников. Я договорился, что их будут присылать на каждую годовщину. Заплатил за пять лет вперед. Забуду — а фиалки-то здесь! Сбоев быть не может. Ну, как?
— Замечательно, — одобрил я. Поезд тут же тронулся, и я с легким сердцем покинул станцию.
Джейн и Уильям вернулись и начали нормальную и счастли вую жизнь. Утром они делали один раунд, днем — два, а вече ром, в тихих сумерках, вспоминали лучшие удары. Джейн опи сывала, как ей удалось обойти бункер у пятой, Уильям — как он уклонился у седьмой от пологого склона, потом на них сходило блаженное молчание, знакомое только любящим, и, наконец, Уильям показывал тростью, как он использовал у шестнадцатой тяжелую клюшку. Ничего не скажешь, идиллия.
И все-таки над ними постепенно собиралась туча. Подхо дила годовщина свадьбы, и Джейн нет-нет, а побаивалась, что Уильям о ней забудет. Совершенный супруг начинает действо вать загодя. Примерно за неделю он отрешенно произносит: «Помню, в это время я отдал в чистку старый добрый цилиндр», или «Как раз в этот день прислали брюки в полосочку, и я при мерял их перед зеркалом». Однако Уильям этого не говорил. Он не коснулся таких предметов даже накануне вечером, и Джейн спустилась к завтраку не без опаски.
Когда явился Уильям, она разливала кофе. Он взял газету и погрузился в нее, никак не показывая, что «день, ах этот день, он лучше рая»[38].
— Уильям, — сказала жена.
— Да? — отозвался муж.
— У-у-уильям, — повторила она, — какой сегодня день?
— Среда, — ответил он. — Ты что, старушка, забыла? Вчера был вторник. Ну и память у тебя!
И, не отрываясь от газеты, он потянулся к ветчине.
— Да, — вдруг оживился он, — я хочу тебе кое-что сказать. Сердце у нее быстро забилось.
— Сказать?
— Очень важное.
— Важное?
— Насчет сосисок. Красота, а не сосиски. Где ты их купи ла?
— У Браунлоу.
— Вот у него и покупай.
Джейн вышла в сад. Солнце сияло, но не для нее. Конечно, думала она, Уильям ее любит. Но где поэзия, где романтика? А забыть годовщину свадьбы — это уж Бог знает что!
Лелея подобные мысли, она увидела почтальона и пошла ему навстречу. Он вручил ей два конверта (счета) и загадоч ный пакетик. Она развернула его и увидела коробку белых фиалок.
Сперва она удивилась. Кто бы их мог прислать? Записки не было. Не обнаружился и адрес цветочного магазина.
— Нет, кто же это? — гадала она и вдруг чуть не подскочила. Родни Спелвин! Он всегда дарил ей белые фиалки. А теперь, в своей поэтической манере, сообщает: «Я не забыл». Все кончено, она с ним порвала, но он — безутешен.
Джейн была прекрасной, любящей женой. Но, кроме того, она была женщиной. Осторожно оглядевшись и никого не заметив, она побежала к себе и поставила фиалки в воду. Вече ром, прежде чем заснуть, она довольно долго на них смотрела. Бедный Родни! Он для нее — ничто, в лучшем случае друг, но было в нем что-то такое, да, было...
Не буду утомлять повторениями, просто скажу, что то же самое случилось еще через год, через два и через три. Седь мого сентября Уильям ни о чем не помнил, чем отличался от поэта с фиалками. Примерно через месяц, когда после пятой годовщины гандикап его снизился до девяти, а Брейду Вардону Бейтсу исполнилось четыре года, вышел роман под названием «Лиловый веер». Родни Спелвин перешел к прозе.
Я видел статьи и анонсы, но они меня не трогали. Судьба с удивительной беспечностью наносит свои удары. Мог ли я знать, какую роль сыграет этот «Веер» в семейной жизни Бейтса?
Решив его не читать, я переоценил свои возможности. Роман оказался заразным, как испанка. В каждой газете была рецен зия, не говоря о восхищенных и возмущенных письмах. Духо венство бушевало, а Шестнадцать Честных Матерей требовали запретить подобные опусы. Что ж, пришлось раскошелиться.
Я не ждал от романа радостей, и не дождался. Написан он был в том неодекадентском стиле, который сейчас моден, но даже на этом фоне выделялся особой противностью. Хуже всего была героиня. Если такую женщину встретишь в жизни, только несокрушимое рыцарство помешает ее укокошить. Прочитав книгу, я отдал ее слесарю, благодаря судьбу за то, что Родни Спелвин не имеет отношения к Джейн. О, как я заблуждался!
Как и все женщины в селении, Джейн купила «Лиловый веер» и, когда не читала, прятала под диванный валик. Побу ждал ее к этому не общий тон, а смутное чувство, что хорошая жена не будет так наслаждаться творением человека, который был когда-то с ней связан.
Да, в отличие от меня, она книгой наслаждалась. Юлелия Френч, чьи чары меня не затронули, казалась ей вершиной творения.
Прочитав «Веер» шесть раз, она отправилась в город похо дить по магазинам и встретила автора. Они стояли рядом, ожи дая, пока пройдут машины.
— Родни! — выговорила она.
Он растерялся. Они не виделись пять лет, и за это время он общался с несметным множеством прелестных созданий. Это притупляет память. Джейн назвала его по имени, значит — они близко знакомы, но он не помнил ничего.
Другой бы смутился, но Родни Спелвин был неглуп. Он сразу заметил, что Джейн очень красива, а потому взял ее за руку, расплылся от радости и глубоко заглянул ей в глаза.
— Вы! — проговорил он, играя наверняка. — Моя малют ка!
Джейн давно перемахнула через 5 футов 7 дюймов[39], бицеп сы у нее были, как у кузнеца, но определение «малютка» ей понравилось.
— Как странно, что мы встретились... — краснея, сказала она.
— После всех этих лет! — сказал он, несколько рискуя. А вдруг их познакомили позавчера? Вообще-то можно объяс нить, что дни тянулись как годы. Современного поэта голыми руками не возьмешь.
— Больше пяти, — тихо вымолвила Джейн. «Где же я был пять лет назад?» — гадал Родни.
Джейн смотрела на мостовую, нервно двигая носком туфли.
— Спасибо за фиалки, — сказала она.
С этим Родни справился быстро.
— Значит, вы их получили? — сказал он. — Замечательно! А я все думал...
— Это так благородно, — продолжала она.
Он растерялся, но тут же пришел в себя и беспечно махнул рукой.
— Ах, о чем говорить!
— Я ведь плохо с вами обошлась. Но это лучше для нас обоих. Вы поняли, правда?
Ага! Так он и знал, что чего-нибудь дождется. Теперь ясно. Ее зовут Джейн, они собирались пожениться. Ну, конечно. Можно и расслабиться.
— Не будем об этом говорить, — сказал он, выражая скорбь. Это нетрудно — сжимаем губы, сдвигаем левую бровь. Он практиковался перед зеркалом, на всякий случай.
— Значит, вы меня не забыли? — спросила она.
— Вас! Забыть! Наступила небольшая пауза.
— Я читала вашу книгу, — сказала Джейн. — Она просто замечательная.
Покраснев, она стала такой красивой, что былые чувства зашевелились.
— Как я этого ждал! — сказал он низким голосом и посмот рел на нее так нежно, что она закачалась. — Я писал для вас.
— Для меня?
— Я думал, вы догадаетесь. Вы же читали посвящение! «Веер» был посвящен «Той, кто поймет». Родни часто поздравлял себя с такой удачной находкой.
— Посвящение?
— «Той, кто поймет», — мягко напомнил он. — Кто же еще, кроме вас?
— О, Родни!
— Разве вы не узнали Юлелию?
— Юлелию?
— Это же вы, — отвечал писатель.
Джейн ехала домой в полном смятении. Встретить Родни Спелвина — уже немало. Узнать, что ты жила в его памяти — нет слов. А если твой образ так ярок, что вдохновил это верное серд це... Она чуть не пропустила станцию и, словно во сне, дошла до дома. Уильям еще не вернулся, это ее обрадовало. Конечно, она любила его, но сейчас ей нужно было провести хотя бы час с «Веером». Про Юлелию она практически знала все, но в этом, новом свете увидит еще что-нибудь. Когда муж пришел, радуясь очередным успехам, она едва успела сунуть книгу под валик.
Ангел-хранитель должен бы предупредить, чтобы Уильям хотя бы привел себя в порядок. Ночью шел дождь, а он, играя в гольф, не думал о внешнем виде. Теперь его приятные черты были покрыты грязью, волосы — полны мокрого песка, о ботинках говорить не стоит. Вообще он был хорош собой, если вам нравятся атлеты, но героиням «Веера» нужно что-то иное. Юлелия жила и действовала на залитых луной террасах или в студиях, едва освещенных восточными светильниками, а окружали ее (если не считать грубияна-мужа) существа с тонкими, одухотворенными лицами.
— Привет! — сказал Уильям. — А вот и ты! Что делала?
— Да так, — проговорила Джейн, — ходила по магазинам.
— Встретила кого-нибудь?
Она заколебалась на секунду и ответила:
— Да. Родни Спелвина.
Уильям не ведал ни ревности, ни подозрений. Он не нахмурился, он не сжал ручку кресла, он просто захохотал, как гиена. Это оскорбило Джейн больше всего.
— Ой, Господи! — заливался Уильям. — Значит, он еще на свободе? Я думал, его давно линчевали. Ай-я-яй, какой недос мотр!
В семейной жизни наступает миг, когда у жены падают с глаз шоры, и она видит, что муж — первостатейный кретин.
К счастью, это быстро проходит, иначе бы не осталось браков. Настал этот миг и для Джейн, но никуда не делся. Напротив, ощущение укреплялось и, ложась спать, она думала, что только по глупости ответила священнику: «Да» на сакраментальный вопрос.
to be continued
взято отсель
Кому лень читать, можно, кстати, послушать (скачать файл; сначала идет небольшой комментарий о переводе)
