фрагменты из автобиографии

[triglochin]

архиепископа Сан-Францисского Иоанна (в описываемый период времени, ок. 1917-1920 гг, - князя Дмитрия Шаховского). По-моему, они интересны как свидетельство о человеческой жизни вообще и о том времени, написанное умным и талантливым человеком (сама по себе его биография поражает, правда не в кратком изложении, где как правило или только церковное, или слишком много политического, которое, по-моему, зесь не имеет решающего значения; а поражает насыщенностью, обилием в ней замечательных людей, известных и неизвестных, временным и географическим "размахом").

Местами книга читается, как роман Булгакова (не знаю, почему такая ассоцияция, может, никакого сходства нет совсем, примите это как оценку "общей увлекательности"; вообще наверно, чтобы чьи-то воспоминания были неинтересными, им надо быть или как-то особо занудно написанными, или уж очень предвзятыми).

иррационализм в русской истории

Одну или две зимы мы провели в Матове. Я тогда учился дома и свои экзамены в первый класс сдал в Туле, в Дворянской гимназии на Киевской улице. По этой улице тогда ходила конка, причем в гору по этой широкой улице тащила конку одна лошаденка, а с горы ее лихо мчала тройка. Это было уже некое видение русских черт - ненужной лихости и терпеливого страдальчества (может быть и иррационализма, коим полна русская история); но мы, дети, смеялись над этим.

http://www.pravoslavie.ru/put/2646.htm
*
(после убийства террористами мужа матери, И. А.)
Все было властями поставлено на ноги, чтобы изловить преступников. Мотивы преступления оставались неясными, но было несомненно, что ограбление не являлось его целью. Были найдены малограмотные воззвания. Беспомощное, в языковом и интеллектуальном отношении, воззвание их было составлено от имени каких-то «барократов», причем было очевидно, что под словом «барократы» эти люди понимали не пользу бар, но их — истребление. Это было начало уже общероссийского иррационализма. Взвихривался и выползал из России, из ее щелей и ран русский грех. Вылезали темные духи, мстившие России за остаток Божьей правды, оставшейся в ней. Россия, жалким остатком своей веры, не могла противостоять этим духам.

Проня стала наполняться сыщиками, следователями, военной охраной. Прибыл из Петербурга генерал, шеф жандармов, велось большое следствие... Мне открылся новый и интересный мир. Я познакомился с русскими шерлок-холмсами. Мы ходили и ездили вооруженными. Проня, летом 1916 года, стала каким-то лагерем. Убийца Ивана Александровича, Окулов, был в конце концов пойман. Ему помогал подручный, мальчишка лет восемнадцати. Окулов был и исполнителем своих замыслов. Полуграмотный, он был проникнут большой силой сконцентрированной ненависти и иррациональной жажды убийства. Это было явление той трихины, о которой пророчески сказал Достоевский. Трихина ненависти, вскормленная кровью не нужной для народов войны, выходила из грехов мира и шла на Русскую землю.

***

об искусстве собственности

... это чувство с о б с т в е н н о с т и сопрягалось и с чувством о т в е т с т в е н н о с т и. Веротно, здесь выход из собственнического эгоизма (... ) С детства чувство собственности нарастает и становится в человеке стимулом разной активности, рождающейся в его свободе. Сама по себе она не добро и не зло, но лишь модус личности. Чувству собственности надо, конечно, учмться, как вообще всему. Учиться на ней благородству, а не низменности. Меня удивяет, что в университетах и в средних школах (тем более в семинариях) не учат и с к у с с т в у с о б с т в е н н о с т и. Это мог бы быть нужный и интересный предмет, соединяющий в себе философию, психологию, антропологию и духоведение.

(правда, жаль, что нет к этому внимания. Не уверена насчет школ и университетов в наши дни, но в себе потребность к более глубокому осмыслению собствеености я ощущаю давно; кто-то сказал, что деньги - духовное явление, независимо от количества)

***

об эмигрантах и царской семье

Не сопровождаю свои Записки историческими оценками всего тогда происходящего. Это слишком легко сейчас. В эмиграции потом я встречался со многими лицами как дореволюционной, так и февральской России. Все они были жертвами, но, как я замечал с горечью, не все принимали на себя нравственную ответственность за все происшедшее, и еще реже доходили до сознани своей вины перед Богом и пред своим народом.

Наиболее трезво и достойно смотрели в Зарубежье на прошлое сестры Государя, великие княгини Ксения Александровна и Ольга Александровна (...) наибольше впечатление на меня произвел рассказ о нел егкой для царских детей обстановке в семье Александр III. Дети императора всероссийского воспитывались строго, в некоем бытовом аскетизме и (странно сказать) частенько голодали. Ольга Александровна это объясняля так. За столом им, сидящим на последних местах, подносили блюда после всех, и они не успевали съесть всего, что взяли. Тарелки убирались. Кроме тоо, им не полагалось ничего есть между общей едой. (...) Княгиня рассказала, как однажды ее брат Ники, будущий император Николай II, съел содержимое совего нательного креста. Всем детям императорской фамилии, при крещении, давали крест, в котором бла влодена частичка Креста Христова, окруженная мастикой (клееобразным веществом). И вот, желая утолить свой голов, мальик Ники, не понимая, конечно, того, что делает, открыв крест съел его содержимое с частицей Животворящего Креста. Удивительный символ есть в этой истории.

(да уж..)
http://www.pravoslavie.ru/put/2652.htm

***

о патриотизме

Чувство России», я думаю, стало у меня развиваться с десятилетнего возраста. С благоговением и детской гордостью читал я в историческом повествовании, как во время Бородинского боя действовал у деревни Утица, против маршала Даву, корпус «егерей Шаховского». Тогда генерал-майор и командир егерей в Бородинской битве, прадед мой, Иван Леонтьевич, стал в 30-е годы одним из усмирителей Польши, а потом генералом аудиториата (высший чин юстиции Русской армии). Император Николай I говорил о нем как о «своей совести» (сейчас трудно определить, в чем он был внимателен к этой совести). Его портрет, висевший у нас и показывавший на нем все российские ордена (кроме Георгия 1-й степени), возбуждал во мне чувство России. Я осознавал чрез него себя причастным к России.

Это чувство русскости у меня еще более обострилось, когда мне стало известно, что наша семья свое начало ведет от Рюрика и святого князя Владимира, чрез святых благоверных князей Феодора Смоленского и сыновей его, Давида и Константина Ярославских (память их Церковь празднует 19 сентября/2 октября и 5/18 марта).
Разумеется (мой отец любил это слово), чувство патриотизма, любви к Родине, к земле своей, к предкам и их славе — двойственно. Тут есть своя правда, о чем говорит и Библия, но тут может быть и большая нравственная ложь. Человек не должен себя духовно утверждать ни в своих предках, ни в потомках. Люди — существа не отвлеченные. Человеку дана земля, дана история, но высшей стороной своей он открыт миру духа и истины, бессмертному спасению в высшем бытии. Мы живем в плане не только историческом, но и метаисторическом. Огромное значение, для евангельской проповеди, имела и родословная Христа. Плоды земного древа должны быть в раю, но корни его в глубине земли <...>

Вступив на иноческий путь, я ощутил в себе сильное отталкивание от всего временного, «тленного», «родового», узко «националистического». Я так насмотрелся этого узкого, бездуховного национализма, что впал в крайность, меня коробило от одного упоминания, что я «Шаховской». А когда к этому добавляли и мой титул, для меня это было непереносимо. Духовная реальность Царства Божия, в которую я вступил в середине 20-х годов, чувствовалась мною гораздо более интенсивно, чем все титулы мира сего, казавшиеся мне жалкими и претенциозными. Я был максималистом в эти первые годы моего иночества и священства и не жалею об этом. За долгие годы служения Церкви я не потерял этого максимализма, но стал более терпелив к медленности общего процесса созревания людей среди земных феноменов. Мне открылась другая сторона реальности моих предков: моя и за них духовная ответственность, как их — за свое потомство. Ответственность, понимаемая, конечно, не в федоровском полубезумном смысле, как необходимость активного участия нашего в земном воскрешении всех предков, а в смысле участия нашего в их смертности и в том их бессмертии, в их человечестве, которое будет воскрешено Христом. И история есть уже начало процесса воскресения. «И Я воскрешу его в последний день» (Ин. 6, 40). Последний этот день уже начался. «Усилия» наши — это уже достижение верой и любовью Царства Божия, уже данного человеку, заложенного в нем. Как бабочка из гусеницы, так из Ветхого Завета Божьего с призванным народом выходит Новый, Христов Завет с личной призванной душой человека. Народы и государства земли, с их законами, ограничивающими грешное человеческое своеволие, кажутся в наши дни еще длящимся в людях Ветхим Заветом Бога с человеком. В этом древнем законе еще живет, как в плену, человек, выходя из него только благодатью сыновства. Этой благодатью Нового Завета живут не все и христиане. «Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лк. 18, 8). Я чувствую и свою неверность Новому Христову Завету, который есть невероятно прозрачное и всецелое общение людей с Богом и Бога с людьми, и чувствую всю свою погруженность в это общение, всю свою невозможность быть вне его.

Вера не есть отвлеченное признание Божьего бытия и истин, из него вытекающих (хотя бы самых догматически верных). Вера — это высочайшая симфония человеческого сознания, силы надежды и силы любви, иной, чем любовь плотская, классовая или националистическая. Вера в Бога — это и пришедшее в силе Царствие Божие, начавшая уже осуществляться надежда бессмертной жизни.

***

о времени

Удивительна тайна человеческого времени. Чем больше о ней размышляешь, тем больше недоумеваешь. Время становится все неизъяснимее по мере лет, и все более оно бывает сопряжено с вечностью, все более становится скорлупкой вечности. Только живой, движущейся вечностью и можно измерять время, потому что вечность уже владеет нами. Я стоял в зарослях Тамариса пред полувеком моего земного существования. Время осязательно мне являлось. О всем временном, что ушло, я не жалел. Было здесь нечто более глубокое, чем даже память, — был избыток бытия, так как человек есть избыток бытия, божественной вечности, таинственно создавшей нас и пульсирующей в нас и во всем. Это знал Паскаль и оттого положил около своего сердца тот клочок бумаги, на котором были написаны слова его ночного озарения: «Бог Авраама, Исаака и Иакова, а не философов и мудрецов. Огонь, огонь, огонь».

http://www.pravoslavie.ru/put/2648.htm
***

о бельгийском экуменизме

Я поступил в один из старейших университетов Европы, на его экономическое отделение. После завершения соответственных семестров, получив первый сертификат, не чувствуя влечения к экономике, я перешел на историческое отделение философско-словесного факультета. Я принадлежал к первой группе русского студенчества, поступившего в Лувенский университет осенью 1922 года. Мы были люди разного возраста, многие из нас прошли гражданскую войну как офицеры, а иные участвовали даже в Первой мировой войне. Но были в этой группе и восемнадцатилетние русские юноши. Мне было двадцать лет.

Заведовали бельгийской помощью русским студентам два добродушных провинциальных аббата, братья Дерсель. Они аккуратно выдавали нам полагающееся пособие. Мы снимали комнаты в частных домах этого тихого города, и нас кормили в столовой общежития, где жила часть студентов.

Сейчас это не в диковинку у католиков, но тогда это было ново: экуменизм кардинала Мерсье, его толерантность и широта взглядов братьев-католиков, организовавших в Бельгии помощь первому беженскому поколению русских людей. Помощь эта не стесняла ни в чем нашего православного сознания. В Лувене устроилась позже (первая со дней основания университета в XV веке) православная церковь. Но в мое время первой половины двадцатых годов мы ездили по праздникам в Брюссель, где жили наши семьи, и ходили в намоленную домовую, бывшую русскую посольскую церковь Святителя Николая, Мирликийского Чудотворца, на rue des Chevaliers, 29. О ее настоятеле, отце Петре Извольском, бывшем обер-прокуроре Российского Синода, я скажу далее.

http://www.pravoslavie.ru/put/2655.htm
***

пятая часть из того, что нашла в интернете) http://www.pravoslavie.ru/put/2657.htm

Отрывки о гражданской войне не стала приводить, они тяжелые - надо заметить, автор пишет очень "просто", не нагнетая "ужас", но все равно...

А вот этот на этот текст хочу обратить внимание (и радует, и жжется... :)

У входа в религиозную область существует некий гипноз "больших дел:" надо делать какое-то большое дело, или не делать никакого.
...
Поистине, малое добро даже более необходимо человеку, чем большое. Без большого проживут люди; без малого же нет. Гибнет человечество не от недостатка большого добра, а от недостатка именно малого добра. Большое добро есть лишь крыша, возведенная на стенах-кирпичах малого добра.
...
И подавайте, подавайте стакан холодной воды всякому, кто будет нуждаться; подавайте стакан, наполненный самым простым участием всякому человеку, нуждающемуся в нем. Этой воды на всяком месте целые реки, - не бойтесь, не оскудеете, - почерпните для каждого по стакану.

целиком: http://www.dorogadomoj.com/d34dob.html

Comments

[tapirr.livejournal.com]

интересно, спасибо.

[triglochin.livejournal.com]

книга действительно интересная, и более того. Многое до сих пор очень важно и автор, во многом очень строгий , поражает широтой и остротой взгляда на жизнь и на людей, на историю (если эта часть заинтересовала, то посмотрите и следующую -
http://www.pravoslavie.ru/put/2670.htm)