![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
triglochinчем больше читаю, тем интереснее - и описание характеров, и лирика, и юмор, но и очень печальные, во многом - чтобы не сказать во всем - верные наблюдения.
С неудовольствием заметила в себе черты вздорной Бизюкиной.“In books we never find anything but ourselves. Strangely enough, that always gives us great pleasure, and we say the author is a genius.”
― Thomas Mann
гы-ы... но ений автор все же не по этому. А почему - это так сразу не скажешь
Думаю о замечании насчет сходства Лескова с Честертоном - даже не знаю, смогу ли что-нибудь придумать; отчасти вижу что-то схожее (основная тема, во-первых, конечно же; и чуткая любовь ко всему простому и прекрасному), но есть и существенное различие, на мой взгляд - у Лескова нет фантастического, мистики (по крайней мере, пока не встречала), он выражает свои мысли в другом (впрочем, у Честертона-эссеиста тоже этого нет).
Из запомнившегося сегодня (в основном связано с инфернальным персонажем, чье появление вызвало такой крмментарий:
- Господи, каких у нашего царя людей нет!
- А что такое?
- Да как же, помилуйте: и губастый, и страшный, и в крепости сидел, и
на свободу вышел, и фамилия ему Термосесов.
- Не правда ли, ужасно!
http://az.lib.ru/l/leskow_n_s/text_0020.shtml
1) Термосесов об образовании (не к началу учебного года будь сказано)
- А-а! да у вас тут есть и школка. Ну, эта комнатка зато и плохандрос:
ну, да для школы ничего. Чему вы их, паршь-то эту, учите? - заключил он
круто
Ненаходчивая Бизюкина совсем не знала, что ей отвечать. Но Термосесов
сам выручил. Не дожидаясь ее ответа, он подошел к ребятишкам и, подняв
одного из них за подбородок, заговорил:
- А что? Умеешь горох красть? Воруй, братец, и когда в Сибирь погонят,
то да будет над тобой мое благословение. Отпустите их, Бизюкина! Идите,
ребятишки, по дворам! Марш горох бузовать.
Дети один за другим тихо выступили и, перетянувшись гуськом через залу,
шибко побежали по сеням, а потом по двору.
- Что все эти школы? канитель!
***
- Да... Но, однако, мастерские идут, - заметила Данка.
- Идут?.. Да, идут, - ответил с иронией Термосесов. - А им бы лучше
потверже стоять, чем все идти. Нет, я замечаю, вы рутинистка. В России сила
на службе, а не в мастерских - у Веры Павловны. Это баловство, а на службе я
настоящему делу служу; и сортирую людей: ты такой? - так тебя, а ты этакой?
- тебя этак. Не наш ты? Я тебя приневолю, придушу, сокрушу, а казна мне за
это плати. Хоть немного, а все тысячки три-четыре давай. Это уж теперь такой
прификс. Что вы на меня так глазенками-то уставились? или дико без привычки
эту практику слышать?
Удивленная хозяйка молчала, а гость продолжал:
- Вы вон школы заводите, что же? по-настоящему, как принято у глупых
красных петухов, вас за это, пожалуй, надо хвалить, а как Термосесов
практик, то он не станет этого делать. Термосесов говорит: бросьте школы,
они вредны; народ, обучаясь грамоте, станет святые книги читать. Вы думаете,
грамотность к разрушающим элементам относится? Нет-с. Она идет к созидающим,
а нам надо прежде все разрушить.
2) Термосесов о религии
- Да ведь христианство равняет людей или нет? Ведь известные, так
сказать, государственные люди усматривали же вред в переводе Библии на
народные языки. Нет-с, христианство... оно легко может быть толкуемо,
знаете, этак, в опасном смысле. А таким толкователем может быть каждый поп.
- Попы у нас плохи, их не боятся.
- Да, это хорошо, пока они плохи, но вы забываете-с, что и у них есть
хлопотуны; что, может быть, и их послобонят, и тогда и попы станут иные. Не
вольготить им нужно, а нужно их подтянуть.
- Да, пожалуй.
- Так-с; стойте на том, что все надо подобрать и подтянуть, и
благословите судьбу, что она послала вам Термосесова, да держитесь за него,
как Иван Царевич за Серого Волка. Я вам удеру такой отчет, такое донесение
вам сочиню, что враги ваши, и те должны будут отдать вам честь и признают в
вас административный гений.
Термосесов еще понизил голос и заговорил:
- Помните, когда вы здесь уже, в здешнем губернском городе, в последний
раз с правителем губернаторской канцелярии, из клуба идучи, разговаривали,
он сказал, что его превосходительство жалеет о своих прежних бестактностях и
особенно о том, что допустил себя до фамильярности с разными патриотами.
- Да.
- Помните, как он упоминал, что его превосходительству один
вольномысленный поп даже резкостей наговорил.
- Да.
- А ведь вот вы небось не спохватились, что этот поп называется
Туберозов и что он здесь, в этом самом городе, в котором вы растягиваетесь,
и решительно не будете в состоянии ничего о нем написать.
Борноволоков вдруг вскочил и, сев на кровати, спросил:
- Но как вы можете знать, что мне говорил правитель канцелярии?
- А очень просто. Я тогда потихоньку сзади вас шел. За вами ведь не
худо присматривать. Но теперь не в этом дело, а вы понимаете, мы с этого
попа Туберкулова начнем свою тактику, которая в развитии своем докажет его
вредность, и вредность вообще подобных независимых людей в духовенстве; а в
окончательном выводе явится логическое заключение о том, что религия может
быть допускаема только как одна из форм администрации. А коль скоро вера
становится серьезною верой, то она вредна, и ее надо подобрать и подтянуть.
Это будет вами первыми высказанная мысль, и она будет повторяться вместе с
вашим именем, как повторяются мысли Макиавелли и Меттерниха. Довольны ли вы
мною, мой повелитель?
3) метод подачи жалоб по Термосесову
- Значит, подаете вы жалобу или нет?
- Да на какой предмет ее подавать-с?
- Сто рублей штрафу присудят, вот на какой предмет.
- Это точно.
- Так вы, значит, согласны. Ну, и давно бы так. Препотенский! садись и
строчи, что я проговорю.
И Термосесов начал диктовать Препотенскому просьбу на имя
Борноволокова, просьбу довольно краткую, но кляузную, в которой не было
позабыто и имя протопопа, как поощрителя самоуправства, сказавшего даже ему,
Даниле, что он воспринял от дьякона достойное по своим делам.
- Подписывай, гражданин! - крикнул Термосесов на Данилку, когда
Препотенский дописал последнюю строчку.
Данилка встрепенулся.
- Подписывайте, подписывайте! - внушал Термосесов, насильно всовывая
ему в руку перо, но "гражданин" вдруг ответил, что он не хочет подписывать
жалобу.
- Что, как не хотите?
- Потому я на это не согласен-с.
- Как не согласен! Что ты это, черт тебя побери! То молчал, а когда
просьбу тебе даром написали, так ты не согласен.
- Не согласен-с.
- Что, не целковый ли еще тебе за это давать, чтобы ты подписал? Жирен,
брат, будешь. Подписывай сейчас!
И Термосесов, схватив его сердито за ворот, потащил к столу.
- Я... как вашей милости будет угодно, а я не подпишу, - залепетал
мещанин и уронил нарочно перо на пол.
- Я тебе дам "как моей милости угодно"! А не угодно ли твоей милости за
это от меня получить раз десять по рылу?
Испуганный "гражданин" рванулся всем телом назад и залепетал:
- Ваше высокородие, смилуйтесь, не понуждайте! Ведь из моей просьбы все
равно ничего не будет!
- Это почему?
- Потому что я уже хотел один раз подавать просьбу, как меня княжеский
управитель Глич крапивой выпорол, что я ходил об заклад для исправника
лошадь красть, но весь народ мне отсоветовал: "Не подавай, говорят, Данилка,
станут о тебе повальный обыск писать, мы все скажем, что тебя давно бы надо
в Сибирь сослать". Да-с, и я сам себя даже достаточно чувствую, что мне за
честь свою вступаться не пристало.
- Ну, это ты сам себе можешь рассуждать о своей чести как тебе
угодно...
- И господа чиновники здешние тоже все знают.
- И пусть их знают, все твои господа здешние чиновники, а мы не
здешние, мы петербургские. Понимаешь? - из самой столицы, из Петербурга, и я
приказываю тебе, сейчас подписывай, подлец ты треанафемский, без всяких
рассуждений, а то... в Сибирь без обыска улетишь!
И при этом могучий Термосесов так сдавил Данилку одною рукой за руку, а
другою за горло, что тот в одно мгновенье покраснел, как вареный рак, и едва
прохрипел:
- Ради господа освободите! Все что угодно подпишу! И вслед за сим,
перхая и ежась, он нацарапал под жалобой свое имя.
Термосесов тотчас же взял этот лист в карман и, поставив пред носом
Данилки кулак, грозно сказал:
- Гражданин, ежели ты только кому-нибудь до времени пробрешешься, что
ты подал просьбу, то...
Данилка, продолжая кашлять, только отмахнулся перемлевшею рукой.
- Я тебе, бездельнику, тогда всю рожу растворожу, щеку на щеку помножу,
нос вычту и зубы в дроби превращу!
Мещанин замахал уже обеими руками.
- Ну а теперь полно здесь перхать. Але маршир в двери! - скомандовал
Термосесов и, сняв наложенный крючок с дверей, так наподдал Данилке на
пороге, что тот вылетел выше пригороженного к крыльцу курятника и, сев с
разлету в теплую муравку, только оглянулся, потом плюнул и, потеряв даже
свою перхоту, выкатился на четвереньках за ворота.
А ведь в своих отношениях с князем этот Т. и есть типичный черт - но это отдельная тема.
С неудовольствием заметила в себе черты вздорной Бизюкиной.“In books we never find anything but ourselves. Strangely enough, that always gives us great pleasure, and we say the author is a genius.”
― Thomas Mann
гы-ы... но ений автор все же не по этому. А почему - это так сразу не скажешь
Думаю о замечании насчет сходства Лескова с Честертоном - даже не знаю, смогу ли что-нибудь придумать; отчасти вижу что-то схожее (основная тема, во-первых, конечно же; и чуткая любовь ко всему простому и прекрасному), но есть и существенное различие, на мой взгляд - у Лескова нет фантастического, мистики (по крайней мере, пока не встречала), он выражает свои мысли в другом (впрочем, у Честертона-эссеиста тоже этого нет).
Из запомнившегося сегодня (в основном связано с инфернальным персонажем, чье появление вызвало такой крмментарий:
- Господи, каких у нашего царя людей нет!
- А что такое?
- Да как же, помилуйте: и губастый, и страшный, и в крепости сидел, и
на свободу вышел, и фамилия ему Термосесов.
- Не правда ли, ужасно!
http://az.lib.ru/l/leskow_n_s/text_0020.shtml
1) Термосесов об образовании (не к началу учебного года будь сказано)
- А-а! да у вас тут есть и школка. Ну, эта комнатка зато и плохандрос:
ну, да для школы ничего. Чему вы их, паршь-то эту, учите? - заключил он
круто
Ненаходчивая Бизюкина совсем не знала, что ей отвечать. Но Термосесов
сам выручил. Не дожидаясь ее ответа, он подошел к ребятишкам и, подняв
одного из них за подбородок, заговорил:
- А что? Умеешь горох красть? Воруй, братец, и когда в Сибирь погонят,
то да будет над тобой мое благословение. Отпустите их, Бизюкина! Идите,
ребятишки, по дворам! Марш горох бузовать.
Дети один за другим тихо выступили и, перетянувшись гуськом через залу,
шибко побежали по сеням, а потом по двору.
- Что все эти школы? канитель!
***
- Да... Но, однако, мастерские идут, - заметила Данка.
- Идут?.. Да, идут, - ответил с иронией Термосесов. - А им бы лучше
потверже стоять, чем все идти. Нет, я замечаю, вы рутинистка. В России сила
на службе, а не в мастерских - у Веры Павловны. Это баловство, а на службе я
настоящему делу служу; и сортирую людей: ты такой? - так тебя, а ты этакой?
- тебя этак. Не наш ты? Я тебя приневолю, придушу, сокрушу, а казна мне за
это плати. Хоть немного, а все тысячки три-четыре давай. Это уж теперь такой
прификс. Что вы на меня так глазенками-то уставились? или дико без привычки
эту практику слышать?
Удивленная хозяйка молчала, а гость продолжал:
- Вы вон школы заводите, что же? по-настоящему, как принято у глупых
красных петухов, вас за это, пожалуй, надо хвалить, а как Термосесов
практик, то он не станет этого делать. Термосесов говорит: бросьте школы,
они вредны; народ, обучаясь грамоте, станет святые книги читать. Вы думаете,
грамотность к разрушающим элементам относится? Нет-с. Она идет к созидающим,
а нам надо прежде все разрушить.
2) Термосесов о религии
- Да ведь христианство равняет людей или нет? Ведь известные, так
сказать, государственные люди усматривали же вред в переводе Библии на
народные языки. Нет-с, христианство... оно легко может быть толкуемо,
знаете, этак, в опасном смысле. А таким толкователем может быть каждый поп.
- Попы у нас плохи, их не боятся.
- Да, это хорошо, пока они плохи, но вы забываете-с, что и у них есть
хлопотуны; что, может быть, и их послобонят, и тогда и попы станут иные. Не
вольготить им нужно, а нужно их подтянуть.
- Да, пожалуй.
- Так-с; стойте на том, что все надо подобрать и подтянуть, и
благословите судьбу, что она послала вам Термосесова, да держитесь за него,
как Иван Царевич за Серого Волка. Я вам удеру такой отчет, такое донесение
вам сочиню, что враги ваши, и те должны будут отдать вам честь и признают в
вас административный гений.
Термосесов еще понизил голос и заговорил:
- Помните, когда вы здесь уже, в здешнем губернском городе, в последний
раз с правителем губернаторской канцелярии, из клуба идучи, разговаривали,
он сказал, что его превосходительство жалеет о своих прежних бестактностях и
особенно о том, что допустил себя до фамильярности с разными патриотами.
- Да.
- Помните, как он упоминал, что его превосходительству один
вольномысленный поп даже резкостей наговорил.
- Да.
- А ведь вот вы небось не спохватились, что этот поп называется
Туберозов и что он здесь, в этом самом городе, в котором вы растягиваетесь,
и решительно не будете в состоянии ничего о нем написать.
Борноволоков вдруг вскочил и, сев на кровати, спросил:
- Но как вы можете знать, что мне говорил правитель канцелярии?
- А очень просто. Я тогда потихоньку сзади вас шел. За вами ведь не
худо присматривать. Но теперь не в этом дело, а вы понимаете, мы с этого
попа Туберкулова начнем свою тактику, которая в развитии своем докажет его
вредность, и вредность вообще подобных независимых людей в духовенстве; а в
окончательном выводе явится логическое заключение о том, что религия может
быть допускаема только как одна из форм администрации. А коль скоро вера
становится серьезною верой, то она вредна, и ее надо подобрать и подтянуть.
Это будет вами первыми высказанная мысль, и она будет повторяться вместе с
вашим именем, как повторяются мысли Макиавелли и Меттерниха. Довольны ли вы
мною, мой повелитель?
3) метод подачи жалоб по Термосесову
- Значит, подаете вы жалобу или нет?
- Да на какой предмет ее подавать-с?
- Сто рублей штрафу присудят, вот на какой предмет.
- Это точно.
- Так вы, значит, согласны. Ну, и давно бы так. Препотенский! садись и
строчи, что я проговорю.
И Термосесов начал диктовать Препотенскому просьбу на имя
Борноволокова, просьбу довольно краткую, но кляузную, в которой не было
позабыто и имя протопопа, как поощрителя самоуправства, сказавшего даже ему,
Даниле, что он воспринял от дьякона достойное по своим делам.
- Подписывай, гражданин! - крикнул Термосесов на Данилку, когда
Препотенский дописал последнюю строчку.
Данилка встрепенулся.
- Подписывайте, подписывайте! - внушал Термосесов, насильно всовывая
ему в руку перо, но "гражданин" вдруг ответил, что он не хочет подписывать
жалобу.
- Что, как не хотите?
- Потому я на это не согласен-с.
- Как не согласен! Что ты это, черт тебя побери! То молчал, а когда
просьбу тебе даром написали, так ты не согласен.
- Не согласен-с.
- Что, не целковый ли еще тебе за это давать, чтобы ты подписал? Жирен,
брат, будешь. Подписывай сейчас!
И Термосесов, схватив его сердито за ворот, потащил к столу.
- Я... как вашей милости будет угодно, а я не подпишу, - залепетал
мещанин и уронил нарочно перо на пол.
- Я тебе дам "как моей милости угодно"! А не угодно ли твоей милости за
это от меня получить раз десять по рылу?
Испуганный "гражданин" рванулся всем телом назад и залепетал:
- Ваше высокородие, смилуйтесь, не понуждайте! Ведь из моей просьбы все
равно ничего не будет!
- Это почему?
- Потому что я уже хотел один раз подавать просьбу, как меня княжеский
управитель Глич крапивой выпорол, что я ходил об заклад для исправника
лошадь красть, но весь народ мне отсоветовал: "Не подавай, говорят, Данилка,
станут о тебе повальный обыск писать, мы все скажем, что тебя давно бы надо
в Сибирь сослать". Да-с, и я сам себя даже достаточно чувствую, что мне за
честь свою вступаться не пристало.
- Ну, это ты сам себе можешь рассуждать о своей чести как тебе
угодно...
- И господа чиновники здешние тоже все знают.
- И пусть их знают, все твои господа здешние чиновники, а мы не
здешние, мы петербургские. Понимаешь? - из самой столицы, из Петербурга, и я
приказываю тебе, сейчас подписывай, подлец ты треанафемский, без всяких
рассуждений, а то... в Сибирь без обыска улетишь!
И при этом могучий Термосесов так сдавил Данилку одною рукой за руку, а
другою за горло, что тот в одно мгновенье покраснел, как вареный рак, и едва
прохрипел:
- Ради господа освободите! Все что угодно подпишу! И вслед за сим,
перхая и ежась, он нацарапал под жалобой свое имя.
Термосесов тотчас же взял этот лист в карман и, поставив пред носом
Данилки кулак, грозно сказал:
- Гражданин, ежели ты только кому-нибудь до времени пробрешешься, что
ты подал просьбу, то...
Данилка, продолжая кашлять, только отмахнулся перемлевшею рукой.
- Я тебе, бездельнику, тогда всю рожу растворожу, щеку на щеку помножу,
нос вычту и зубы в дроби превращу!
Мещанин замахал уже обеими руками.
- Ну а теперь полно здесь перхать. Але маршир в двери! - скомандовал
Термосесов и, сняв наложенный крючок с дверей, так наподдал Данилке на
пороге, что тот вылетел выше пригороженного к крыльцу курятника и, сев с
разлету в теплую муравку, только оглянулся, потом плюнул и, потеряв даже
свою перхоту, выкатился на четвереньках за ворота.
А ведь в своих отношениях с князем этот Т. и есть типичный черт - но это отдельная тема.
