Сказка про гномов (а история - про людей)

В который раз возвращаюсь к грустной мысли о том что, похоже, есть вещи, которые разделяют людей непреодолимо - во всяком случае в той мере, в какой это в руках самих людей (?). Мне эта мысль не нравится и не утверждаю, что все так и есть - натолкнули на это разные недавние события, и в личной, и в окружающей общественной жизни - так вышло, что то и дело, даже можно сказать - постоянно, общаюсь, работаю с людьми другой националности, других христианских конфессий (даже другого вероисповедания, если отсутствие такового считается за "другое"). Вообще, такая тут страна (это здорово, по-своему, но непросто). В личных взаимоотношениях, кстати, закономерности часто не работают - ведь это, как и понятие о счастье, не алгоритмизируется...

Ниже - замечательный, по-моему, текст (даже нелюбители сказочного жанра, по-моему, оценят). В нем есть и анализ, и очень меткие аналогии, благодаря которым это не пересказ какого-то определенного конфликта (межрасового/межнационалного/межрелигиозного), а как бы история всех сразу, и еще - история конкретных людей, тех, которые ведут себя не по схемам. Но анализ не главное, история (очень красиво рассказанная) печальная - и может буть главное в ней именно печаль. Иногда к разделению привыкают, иногда даже ему рады (злорадство, иначе не назову - и вижу это иногда в себе, как противную эмоциональную реакцию).

Прочтите, не пожалеете! Из Заповедника сказок.

Тикки Шельен
Свидетельство Сабрины Кей


Все началось с разливного перезвона колоколов. Они кувыркались в голубом небе, ликовали, бились о белоснежные облака, горы сияли, и люди сияли, и в воздухе пахло солнцем, немного снегом и еще чуть-чуть родниковой водой. Потом двери распахнулись изнутри, и по широкой лестнице стали спускаться дети - девочки, попарно, в светлых платьицах. Они сошли со ступенек и под звон колоколов пошли по улице, разбрасывая из корзинок розовые лепестки. Вслед за ними плыли, качаясь, тяжелые, шитые золотом хоругви, знамена и вымпелы на высоких шестах, бахрома на вымпелах была унизана бубенцами. Под шелковым зелено-золотым зонтом настоятель высоко вознес золотое солнце - дароносицу. Духовенство четырех соседних храмов шло степенно, в парадных орнатах; брякали кадила, источая облака сладко пахнущего ладана; длинная череда министрантов в белом тянулась нескончаемой рекой. За министрантами выступал хор, голоса на открытом воздухе звучали не в лад, рассыпались, и песнопение то взлетало вместе с ладаном, то почти смолкало. Но припев подхватывали дружно: многие пели и в толпе по обе стороны дороги. Толпа стояла громадная - многие пришли из других городов, все были радостные, просветленные, словно умылись этим небом, и утром, и ладан курился из золотых кадильниц. Это был первый раз, когда гномская церковь вышла в общем крестном ходе. Вслед за нашим настоятелем, высоким, статным, седовласым и румяным, шел невысокий и сгорбленный гномский епископ. У него были пронзительные глаза, неулыбчивый рот и жесткая длинная борода. Он шел, опираясь на посох с хитро выгнутым навершием, посох был усыпан гранатами, гранаты блистали на малиново-золотом облачении, красными и малиновыми камнями расшиты были и митра, и пояс. Полированное золото посоха сияло под лучами солнца, гномский епископ шагал сосредоточенно, почти не глядя по сторонам, изредка поднимая руку в приветствии. Вслед за ним, почтительно приотстав, следовал молодой гномский дьякон. Он глаз не сводил со своего епископа, борода его воинственно топорщилась: попробовал бы кто непочтительно взглянуть в сторону предводителя гномьей паствы, - и неустанно размахивал огромным золотым кадилом. Кадило взмывало из стороны в сторону, брякала цепь, весело смеялись бутоны-бубенчики, прикрепленные к кружевной чаше с углями, волны горько-сладкого ароматного дыма валили из прорезей. Силен был гномский дьякон - кадило в его руке летало как перышко. Невысокие фигурки то здесь, то там мелькали в толпе - стояли группами, островками среди общего моря людей. Гномы благочестиво крестились, когда их епископ проходил мимо них, а потом вливались в процессию. В честь праздника они вышли на улицы со своими женщинами и детьми, даже пара-тройка гномских старух вылезла на свет божий. Гномские дети стояли смирно, робко глазели по сторонам, жались к старшим. Оно и понятно - гномья паства собирается в церкви на заре или поздно вечером, когда людей не видно, а все прочее время живут они замкнуто - к ним в гости не ходят, и сами они никого к себе не зовут. Ну взрослые гномы - дело иное, их увидеть не в диковину, а женщин и детей до сей поры никто на улицах не встречал, разве что случайно. Теперь же все - и люди, и гномы - одной рекой с пением шли по площади, дальше по улице, сворачивали в переулок, чтобы вновь вернуться на площадь, подняться по ступеням храма и оказаться в толпе, мельтешении и человечьей круговерти. А выше, над окнами в тяжелых переплетах, царил полумрак и прохлада, звуки улетали туда, и дым улетал туда, и там-то и жила самая главная тайна храма. Гномы и в церкви старались держаться особняком, если кого случайно касались, то извинялись, прижимали к себе малышей, чтоб те ненароком не потерялись в давке. На причастие пошли только к своему епископу. Тогда можно было впервые увидеть, как они причащаются: по трое встают на колени, когда им показывают облатку, сгибаются в три погибели, так что бороды их подметают пол, отвечают священнику по-гномски, низко гудя, а получив причастие, распростираются перед чашей. Потому-то небольшая группка гномов причащалась едва ли не дольше, чем мы. Их женщины и дети к чаше не подходили. Брат потом объяснил, что стеснялись, да им и так неуютно было - при людях. Брат прислуживает на мессах, он министрант. Он шел тогда в третьей паре, справа, у него еще было очень серьезное лицо, как всегда, когда он занят важным делом.

Все, что я знаю о гномах, мне рассказал брат.
( Read more... )

***

в третий раз (!) пытаюсь одолеть с наскока "Синайский гобелен" Э. Уитмора.. Мне кажется, что при правильном настрое он бы читался на одном дыхании - но что делать, если то перлы заповедные находятся, то душа настойчиво требует Вудхауза? :Р

А кто-нибудь читал? И как оно?